Государственный Академический Театр Классического Балета
под руководством Н. Касаткиной и В. Василёва.

все жанры кроме скучного

О театре/Статьи/

Наталия Касаткина: «Важно любить то, чем занимаешься!»

Материал предоставлен интернет-журналом «Woman on top»
10 апреля 2015

Наталия Дмитриевна Касаткина - уникальная русская балерина, прима Большого театра в 1954-1976 годах, сегодня — балетмейстер и сценарист, работающая в дуэте со своим супругом Владимиром Юдичем Василёвым. На их счету — десятки красочных, драматичных, философских постановок, как классических, в авторской обработке, так и новаторских. Так, они были первыми, кто осмелился выпускать балеты на музыку композиторов, запрещенных в СССР или казавшимися слишком авангардными широкой публике, — Игоря Стравинского, Николая Каретникова и других. С 1992 года супруги — художественные руководители Государственного театра классического балета, где в разные годы танцевали такие выдающиеся артисты, как Майя Плисецкая, Николай Фадеечев, Борис Акимов, Александр Годунов, Нина Сорокина, Юрий Владимиров и многие другие.

…Кажется, они всегда вместе — и на сцене, и за кулисами, и повседневной жизни. Даже на встречу с корреспондентом Woman on Top они пришли вдвоем. Дуэт «Касаткина-Василёв» не хотелось разделять даже на словах, но, как истинный джентльмен, Владимир Юдич предоставил слово даме.

Наталия Дмитриевна, в какой момент вы поняли, что балет – ваша судьба?

- Наверное, уже лет в шесть, когда я осознала, какое это счастье — танцевать. Нас с родителями отправили в эвакуацию, где я попала в пионерский лагерь. Помню, там был какой-то праздник, и мне где-то раздобыли голубую пачку с большими розовыми розами. Все собрались вокруг костра в форме пятиконечной звезды, а я танцевала, бегая по «лучикам» этой звезды. После этого выступления у меня уже не было сомнений, кем я хочу стать. Правда, в балет я пришла не сразу: бабушка настояла, чтобы я научилась играть на скрипке. У меня был абсолютный слух, «пятерка» по сольфеджио, одним словом, все данные, но душа просила другого. И как только возраст позволил, я «сбежала» в хореографическое училище.

Балетное детство предполагает большие ограничения, как вы с ними справились?

- Во-первых, ограничения наступают не сразу. До десяти лет нельзя ограничивать ребенка в еде, важно, чтобы он развивался. Но после двенадцати у девочек наступает так называемая мутация, и, да, приходится себя ограничивать.

Многие почему-то думают, что балетное образование подразумевает ограничения в изучении таких предметов, как физика, математика, история. Это не так. Более того, в балетных училищах можно получить знания, которые недоступны ученикам обычных школ. Например, в Московском хореографическом училище при Большом театре (сейчас – Московская государственная академия хореографии – прим. ред.), помимо общеобразовательных предметов, есть и специальные — история балета, музыки, живописи. Плюс, конечно, занятия хореографией, очень серьезные.

Возможно, самое сложное в балете – это железная дисциплина. Но тут два варианта: любо ты ее соблюдаешь и остаешься, любо уходишь. Из моего класса никто не ушел – все очень любили эти занятия. Вообще очень важно любить то, чем ты занимаешься, и тогда все трудности преодолеваются легко. Самое неприятное – когда тебя не замечают: ты стоишь где-то сбоку, и никто на тебя не обращает внимания. А вот если ругают, делают замечания, могут даже шлепнуть – вот это счастье.

Любовь к балету очень легко отбить в первых классах. Раньше я танцевала так, как мне вздумается. А когда попала в училище, самодеятельность закончилась. Тут все строго: вставай носом к стенке, клади руки на станок, занимай первую, вторую, третью позицию. Так происходит построение всего тела – спины, ягодиц, бедер, коленей… И эта выправка остается на всю жизнь.

А бросить хотелось?

- Никогда! Бывало тяжело, но бросить не хотелось никогда.

У вас была мечта стать великой балериной?

- Нет, я не ставила перед собой таких задач. Была мечта танцевать, и все. В первые годы мне больше нравилась классика, по характерному танцу у меня было «два» с плюсом, который мне поставили в качестве поощрения. Но в последнем классе пришел педагог, который что-то во мне разглядел и поставил мне пятерку. И потом, когда я уже работала в Большом театре, помимо классики я танцевала много характерных танцев.

Что вам больше всего нравится в балете?

- Все, начиная с музыки, которую мы танцуем. Ведь у танцоров нет ни единой мышцы, ни одной жилочки, ни одной клеточки, которая бы не была задействована в танце.

Многие актеры, готовясь к роли, буквально вживаются в свой образ, носят такую же одежду, как их герои, повторяют их мимику и жесты… А как это происходит у балерин?

- В первую очередь, важен настрой. Причем тот, что идет изнутри. Мне это передала Марина Тимофеевна Семенова, величайший педагог всех времен. Когда приходишь к ней в класс, то можно увидеть потрясающую картину: ученицы напоминают беременных, которые смотрят внутрь себя, и видят там ребенка. Так и балерины смотрят внутрь себя и видят все свои мышцы, все связки. Так «выстраивается» тело, причем происходит это всю жизнь. Поэтому это не только настрой на роль, но и настрой на сам танец.

Быть русской балериной, особенно примой, – это больше, чем профессия, это миссия. Каково это – нести подобную миссию?

- Быть балериной Большого театра – колоссальная ответственность. А иметь свой коллектив – ответственность еще большая, потому что на нас лежит обязанность представлять всему миру новых замечательных балерин. К сожалению, сейчас образ русской балерины и русского балета очень сильно пострадал. Дело в том, что после перестройки появилась возможность организовывать временные труппы: собрали артистов, за неделю выучили с ними «Лебединое озеро» и поехали. Одно время зрители во всем мире шли на эту приманку – ведь на афише было написано: «Звезды Большого, звезды Мариинки». Потом многие поняли, что к таким афишам нужно относиться с пристрастием, и сегодня западные импресарио очень внимательно приглядываются к коллективу, прежде чем пригласить его на гастроли. Например, однажды, когда мы приехали в Нью-Йорк, в «NewYorkTimes» вышла статья, о коллективе, который накануне выступал там с балетом «Щелкунчик». Заголовок гласил: «Слоны, бегемоты и никакой феи Драже». Так определили выступление в «Щелкунчике» одной из русских трупп, которая приехала в Нью-Йорк. Такая рецензия, конечно, заставила нас понервничать, но после нашего выступления в этой же газете вышла другая статья: «Чем мы больше восхищались: артистами, декорациями, костюмами, танцами, постановкой..?».

А насколько классический балет интересен сегодня русскому зрителю?

- Интересен, но не настолько, как раньше, во времена СССР. Билеты стоят дорого, в тот же Большой театр попасть очень трудно. Спаду интереса способствует и телевиденье. Я в течение 17 лет вела передачи о балете – «Балет, балет!» и «Легенды Большого», и мы получили мешки писем с благодарностями и вопросами. Это «подогревало» зрителей, им было интересно посмотреть воочию на то, про что я рассказывала. Сейчас этого, к сожалению, нет, и такие программы на телевиденье — редкость. Кроме того, играет роль недоверие зрителей – потому что существует много не очень хороших коллективов.

- Чем Театр классического балета отличается от других театров?

- Мы делаем спектакли для зрителя, и поэтому все наши редакции классических балетов нескучные. Есть театры, которые показывают «Лебединое озеро» и «Спящую красавицу» как парадные спектакли: вот 32 лебедя, вот они ровненько стоят, и больше ничего. Для нас же важно, чтобы зритель следил за действием, испытывал эмоции, чтобы драматургия была выстроена. У нашего театра своего помещения пока нет, однако наши спектакли действительно любят. Например, в Большом кремлевском дворце, где зал просто огромный, на наших балетах почти нет свободных мест, а в «Новой опере» у нас всегда аншлаг.

Сейчас вы представляете Театр классического балета, а ведь некоторое время назад вы с Владимиром Юдичем были, скорее, новаторами. Например, были первыми, кто рискнул поставить «Весну священную» иммигранта Игоря Стравинского, чем настроили против себя Министерство культуры…

- Это началось не с «Весны священной», а буквально с первого нашего спектакля. В Министерстве культуры была секретная «книжка», где было сказано: балеты Касаткиной и Василёва не рекомендовать для постановки.

Фурцева совершенно не понимала, что мы делаем. Даже в балете «Геологи», где казалось бы, была исключительно советская тематика, она нашла, к чему придраться. Посмотрев на балерину, которая играла роль девочки-геолога и была одета в лосины, она сказала: «Наденьте на девочку юбочку!». Доводы о том, что это неудобно, она упадет балерине на голову, когда та будет выполнять перевороты, не действовали.

Что до «Весны священной», она просто вызвала наибольший резонанс. Стравинский, чья музыка была запрещена в СССР, был необычайно растроган этой постановкой, она ему понравилась больше зарубежных спектаклей, для него было важно, чтобы этот балет поставили именно на родине. С этим спектаклем мы получили мировое имя.

Вы с Владимиром Юдичем вместе уже 60 лет. Вы оба творческие люди, каждый со своими амбициями, и при этом вам удается создавать очень успешные творческие продукты. В чем ваш секрет?

- Если бы я только знала (смеется)! Может быть, в том, что нам обоим это очень интересно, мы любим то, чем занимаемся. При этом мы оба очень разные. Мы часто ссоримся, когда сочиняем спектакль, не всегда друг друга понимаем, потому что подходим к этому процессу с совершенно разных сторон. И потом, когда, наконец, это все соединяется, получается, как говорила одна наша знакомая, «сшибка». Мы сшиблись, и из этого высекается какая-то искра.

Редкая девочка, увидевшая балет, не мечтает стать балериной. Не все родители приветствуют такое увлечение, зная о трудностях, которые предполагает эта профессия. Что бы вы им порекомендовали в такой ситуации?

- Во-первых, я советую родителям отдавать детей в любой кружок, где они будут танцевать и слушать музыку, необязательно в профессиональную школу. Это дисциплинирует, привязывает ребенка к музыке. Даже если он не станет профессионалом, из него получится очень хороший зритель.

Что касается карьеры в балете, важно, чтобы на девочку посмотрел профессионал, определил, нужно ли ей этим заниматься. Нужно, чтобы у ребенка были для этого данные и крепкое здоровье. Ну а если все совпадает, ребенок талантлив, он действительно хочет танцевать, нельзя ни в коем случае его ограничивать, можно просто сломать человека.

- Ваш сын тоже хотел пойти по вашим стопам?

- Да, у него были очень хорошие данные. Мы его отдали в хореографическое училище, где он попал в «звездный» класс. Там были такие известные ныне танцоры, как Алексей Фадеечев, Ирек Мухамедов, Игорь Терентьев. Однажды я заглянула к ним на занятия и поняла, что вот эти ребята будут танцевать, а мой — стоит ворон ловит. Ему это все было безразлично. Мы его забрали из училища, отправили в английскую школу, где он в совершенстве выучил язык, а потом поступил во ВГИК. Сейчас он является директором нашего театра, понимая с одной стороны специфику работы режиссера, а с другой – отлично разбираясь в балете.

А какая профессия ближе вам: балерины или режиссера-постановщика?

- Балерины! Не могу от этого отвыкнуть, постоянно тянет танцевать. По-настоящему счастлива я была на сцене. А что касается постановок, это, конечно, тоже очень захватывающее занятие. Что интересно, я устаю на своих спектаклях чуть ли не больше, чем во времена, когда я сама танцевала – во время спектакля я «протанцовываю» с артистами каждое их движение.

Беседовала Елена Ефремова